| Дом встретил их странно — не холодом, нет, а будто затаённым вздохом. Как если бы стены помнили слишком многое. Кэтрин сразу почувствовала — здесь воздух иной: пахнет не деревом, не краской, а чем-то старым, осевшим между досок, как пыль воспоминаний. Муж смеялся, говорил, что всё это просто усталость от Нью-Йорка. Что новый дом — это начало. А она знала: иногда начало — это просто другая форма конца.
По вечерам, когда окна темнели, а за ними тихо шуршал ветер, ей чудилось — кто-то ходит по коридору. Неслышно, но с намерением. В углах дома будто шевелился шёпот, и картины на стенах — её картины — начали смотреть в ответ. Что-то менялось в выражении лиц, едва Кэтрин отворачивалась. Сны стали липкими, с привкусом меди и тоски. Она перестала верить своим глазам, но ушам — ещё меньше.
Этот дом, этот муж, это молчание между ними — всё сплетено в какой-то узор, в котором каждый новый штрих только путает нити. А то, что однажды увидено, уже не развидеть. И если дом действительно слушает — интересно, что он слышит, когда ночью она плачет? |
